Старая комната. Ветхая мебель. Кран течет. Всё это декорации жизни Дарьи. Стул, на котором она сидит, начало трагедии. Она смотрит в приоткрытое окно. Маленький луч освещает её лик. Тёмные занавески грузно закрывают комнату.
У Дарьи свежее лицо… Почти недвижимое.
Ясные, полные печали, глаза. Волосы аккуратно уложены. Простенькая сорочка. Она не украшает, но и не портит девушку. Без особой грации она «влита» в стул, словно вечность сидит на нём. Если бы кто-то внезапно вошел в комнату, вряд ли Дарья почувствовала бы чужое присутствие. По-крайней мере, не подала бы никакого признака жизни. А у вошедшего обязательно возникло бы чувство сострадания и жалости. Если бы это случилось, то именно так.
Закат. Каждый день её сердце начинает биться быстрее. Кровь приливает к лицу. Дыхание замирает предвкушая. В течение часа сладостные переживания. На смену одиночество. День за днем. Вечная карусель. Круг за кругом. Быстрее и быстрее…
Стул. Окно. Обожаемый закат. Ничто не испортит любимое зрелище. Час жизни.
Пора. Медленно подтягиваясь, встает. Вдыхает холодный запах сырости. Воспоминания обрушиваются внезапно. Как незваные гости. Навязчиво и нагло. В этот вечер они ворвались и придавили тяжестью боли. ( …Дашеньке шесть лет… )

У Софии длинные волосы – гладкое полотно из прядей. Большие глаза. Очаровательная улыбка. Она всегда окружена вниманием. А сегодня падает с крыши. Шаг… и она летит в золотистом шелковом халате, смуглая, с шоколадными прядями на ветру. Мороз. Снежинки стремятся к земле. Крошечные следы от голубиных лапок на снегу.
…Маленькой Соне два месяца. Она смотрит на огромные пятна – красные, желтые, зеленые. Они медленно кружатся, сменяют друг друга. Восторг! Детская улыбка.
Большие глаза впиваются в фигуры. Дух замирает от каждого движения этих невероятно ярких субстанций. Заливается смехом. Чистое счастье. Соня кружится вместе с ними, тянет ручки и ножки к ним. Вот это краски! Всё вокруг такое необыкновенное. Чудеса! Словно задыхаясь, смеётся. Вдох – восторг! Выдох – счастье! Вглядывается сильнее. Любопытно… И огромные пятна приобретают очертания. Сердечко замирает. Это птички. Крылья, клювы. Она может смотреть часами на это чудо. Улыбается. Кружится с ними, лёжа в кроватке.
…Пятно земли стало приобретать более четкие очертания. По снегу шагают голуби. Из синих пятен на снегу, стало видно крылья, клювы. София вспомнила, как красив и необычаен мир. Как его видят младенцы. Вот и снежинки достигли земли, воссоединившись с остальными. София прекрасна на белом снегу. Губки приоткрыты. Алая кровь струится. Золотистый халатик распахнулся. Бронзовая кожа и шоколадные пряди.

Бежит по песку маленькими ножками пухлый карапуз. Мама за ним. Со счастливой улыбкой. Жаркая выдалась осень. Солнце, пляж, речной прибой и волны.
Издали нарастает рекламный крик: «Берем мягкую вареную кукурузу!» Ещё чуть-чуть и женщина с огромными сумками будет близко. Она надвигается!
Отдыхающие. Лениво достают кошельки, облепляют женщину с «мягкой кукурузой». Из рук в руки переходят деньги и початки. Гремит мелочь. Все жуют. Бизнесвумен шагает дальше… вдоль речного прибоя.
Малыш играет в песке. Мама, внушительных размеров, сплетничает с подругой подобного масштаба, и вдруг… крик доносится и до них. Дамы схватились за сумки, потом за кошельки и рванули к продавщице… Но их опережают. Подруги продолжили занятный разговор, ожидая в очереди. Проплывал красивый, белый теплоход и река взволновалась. Маленькие ножки уже бежали навстречу пенной волне. Вот и очередь подошла. Дамы возвращались, жуя на ходу.
Мамаша подавилась и долго еще кашляла, когда доставали пухлого карапуза.

Сильнее и сильнее пригревает мою спину. Солнышко лучше любого будильника – просыпаюсь. Погода чудная, ясная, теплая. День предстоит нелегкий, хотя… наверно я много работаю. Некоторые называют меня трудоголиком и даже карьеристом. Возможно, так и есть: работа приносит мне несравненное удовольствие, а двигаться всё время – это и есть жизнь. Отдаюсь ощущениям и вечному потоку.
Моё утро начинается с зарядки, а после дела… Вот я уже мчусь, встречая подобных себе. Смотреть на лица, тем более вглядываться в глаза, нет никакого смысла. Пустая трата времени. Да и идущие навстречу не смотрят на меня – правило по умолчанию. Так проходят часы. Кое-что сделано за сегодня. Ем. Вкусный обед. Я заслужил. Как же прекрасно обедать на свежем воздухе. Закончив трапезу, вспоминаю, что необходимо перетащить некоторые вещи. Физический труд для меня – радость. Мышцы веселые, благодарят меня. Переезд дело нелегкое. Оглядевшись, понимаю: можно всё закончить сегодня, если постараться. И снова принимаюсь радовать своё тело. Солнышко продолжает пригревать, и я чувствую, что кому-то нужен, что кто-то всегда со мной, что я не одинок… Просыпаюсь с Солнцем и весь день оно рядом, засыпаем мы тоже вместе. Искренняя, настоящая любовь, в которой я уверен. Я уверен в Солнце, оно рядом и всегда будет рядом. Последние вещи переезжают на новое место. Ощущения движения, воздуха, тепла, самой жизни невозможно передать. Можно сравнивать со счастьем, но лишь сравнивать. Не более.
Иду не спеша, уставший, довольный собой и плодами сегодняшнего труда.
Ещё день. Впереди дела. Необходимо перекусить. Признаться, вкусная пища для меня важна так же, как и работа. Особенно когда они чередуют друг друга. Впереди уличное кафе. Ем. Проглатывая последний кусочек, вспоминаю, что у меня ещё много дел. Снова в путь. Тороплюсь. Необходимо закончить всё до того, как начнет темнеть. На бегу обдумываю порядок действий и вдруг…
Туча? Затмение? Темнеет странным образом. Мгла покрывает всё вокруг меня. Только далеко впереди полоса света, к которой я лечу со всех ног. Кажется, земля вибрирует, дрожит под ногами, я бегу…
Pyrrhocoris apterus, в народе Солдатик, сегодня был раздавлен туфелькой очаровательной девушки. Он прожил недолгую, но честную жизнь.

Гости тоненьким ручейком стекались в дом. Большой и красивый дом. Светлый. Немного торжественный. Может быть, потому что поводом послужил День Рожденья? Именнинице стукнуло восемь, но публика собиралась разновозростная. Вот и я на пороге. Мне 22. Я просто очень люблю праздники.
Открылась дверь. Мама девочки с доброй улыбкой приглашает войти. Она похожа на свой дом или, точнее сказать, дом похож на Хозяйку. Женщина в белой блузке, с лентой, перевязанной в бант. Дом тоже в белом. Свежий и даже прохладный, но это приятно. На дворе жаркое лето. Дверь закрылась, Хозяйка растворилась в многочисленных коридорах. Я последовала по лабиринту. Здесь можно блуждать часами, рассматривать всё. Особенно кукол. Они повсюду. Маленькие и большие. Исключительно фарфоровые. Их взгляд, словно живой, завораживает и пугает. Я стала рассматривать одну из них. Поразительно. Волосы мягкие, пушистые, блестящие… Словно настоящие и только что вымытые. Пальчики фарфоровых ручек с ноготками. Что за материалы использованы? В чем секрет? Подобного я никогда, нигде не видела. Захотелось выйти из комнаты – куклы меня пугали.
Я пошла на голоса и попала в гостиную. Свет озарял всё. Белая скатерть сияла на длинном столе, вдоль которого тянулась лента из белых стульев. Да что стулья! Какие блюда на столе. Какой запах. Гости рассаживались. Предстоял пир! Секунда и… зазвенели приборы. Я смакую печень в сметанном соусе, она тает во рту. Неужели возможно так приготовить. Ничего подобного я не пробовала в жизни. Запиваю вином, поразительно алого цвета. Все едят. Пьют. Не до разговоров. Опустошив тарелку и разглядывая остальные блюда, я выбираю. Встретившись взглядом с Хозяйкой, я словно вспомнила: именинница!
– А где же именинница? – Удивилась я.
– Везде, – спокойно, как бы отвлекаясь на что-то незначительное, ответила Хозяйка.
– Как? – я не поняла странной шутки Хозяйки.
– Немного на куклах, а основное на столе. Сейчас подадут жаркое…

Мы шли. Как всегда держась за руки. Настолько это привычное состояние, что мы уже никогда, наверное, не задумаемся над тем, как крепко сжимаются ладони, потеют ли они, а может быть он ведёт меня и это значит, что он лидер в отношениях… Подобные рассуждения уже ничего не значат и остались позади. Мы любим. Мы обвенчались. Ничто не в силах помешать нашему земному союзу. И так мы идём, просто шагаем. Кажется, у нас есть важное дело. На самом деле нет. Впереди вещевой рынок. Ни я, ни он не одеваемся на рынке, поэтому не понятно, зачем мы заходим в огромные амбарные двери. Слишком много людей, которые пихают друг друга локтями и глазеют на тряпки, развешанные тоннами повсюду. Некоторые запихивают в свои рты шаверму, сосиски в тесте, начиненные всем, чем можно и нельзя. Кетчуп с майонезом течет по рукам. Это у той женщины, которая тянется потрогать шубу из искусственного меха. Я не скажу об этом продавцу – меня это забавляет.
Мы не целовались минут двенадцать. Боже мой, это необходимо срочно исправить! И мы стоим как в кино, а толпа движется. Есть только мы и мы целуемся. Мы можем делать это всегда и везде.
Если идти прямо, то будут огромные двери с выходом на улицу, будто мы прошли через подземный переход. Только особенный. Это галерея тряпок и еще весть знает чего, кучами лежащего на прилавках. В общем-то, это и есть зрелища для народа и, конечно же, шкварчащие сосиски, мясо и всякая еда в жире, без которых ни одно зрелище не возможно – рыночная гармония со своей особенной жизнью. Мы уже приближаемся к выходу. Какой-то звук пытается приглушить гул человеческих голосов. Похоже на вой сирены. Так и есть: какая-то тревога. Надо быстренько выбежать, и мы спасены. Всё просто. И как хорошо, что мы так близко к выходу – я безумно боюсь толпы. Тем более толпы, которая боится толпы.
Рука дрогнула – его рука! Дрогнула впервые за то время, которые мы находимся на этом рынке. Я взглянула на родное лицо. Это мужское щетинистое лицо. Какое-то даже смешное и так вкусно пахнущее лицо. Говорили на этот раз не губы странной формы, а голубейшего оттенка глаза. Они решили, что никуда и быстрее бежать не надо. «Что за глупости и неоправданный страх?» - спрашивали глаза. Но я знала точно: здесь вопрос жизни и смерти. Ещё более точно я знала, что хочу жить.
В этот раз он выбрал смерть. Он стоял и не двигался. Охранники оцепили ворота, автоматы висели по бокам, и было видно, что они лишь выполняют задание, сами ни о чем не подозревая. Сирена выла громче, люди визжали и дергались в желании выбежать. Кому-то удавалось. Ворота медленно закрывались, а я смотрела на любимого. Он улыбался так, будто все это глупости и не правда, но я-то чувствовала невероятное желание жить. Я хочу жить! Я очень сильно хочу жить! Я отпустила руку и побежала. Меня никто не остановил. Потому что, когда в тебе жизнь, никто не в силах помешать. Двери окончательно захлопнулись. Я бежала, но уже за ними. Со всех ног, что есть силы. Моя любовь дала ему право выбора и это самое большее, что могла дать, несмотря ни на что. Даже не обращая внимания на меня. Любовь позволила ему даже умереть, если он этого захотел. Я продолжала бежать, и спиной видеть взрыв. Сильнейший взрыв. От страха я упала и рыдала, и смеялась. Я представляла, как огненная волна подхватывает и кружит его, стирая навсегда. Больше нет его. Он умер.
Я привычным путем двигаюсь в нашу квартиру. Вокруг хаос поглотил всех. Крики, крики… А я иду домой. Мне надо принять ванну. Мне хорошо. Яркое солнце с балкона пробивается до ванной. Вот только не хочу звонить его родственникам, а все остальные начнут названивать мне. Но я обязана позвонить его маме. Обернувшись в полотенце, ещё влажное после капель снятых этим же полотенцем с его тела (он принял душ перед выходом), набираю непривычный мне номер. Я несколько раз, когда-то звонила его маме. «Он умер, рынок взорвали, я убежала», – повесила трубку, выключила всё, что может издавать звуки и уснула на нашей кровати, укрывшись несвежим одеялом.
Как хорошо, что белье давно не стирали – как вкусно пахнет нами, как сладко спать. Проснулась. Оделась красиво, как обычно. И вперед терпеть рёв и принимать всяческие сострадания от друзей и всех-всех, ведь мне никак им не объяснить, что мы с тобой в этом не нуждаемся. Ты захотел так. Мне надо думать над тем, как же интереснее провести жизнь на Земле. А главное с пользой, чтобы потом, как всегда, рассказывать тебе, какая я молодец. Вечная она...